Когда при мне что-нибудь хвалят, сразу хочется опровергнуть и разоблачить, наверное, из чувства врожденного противоречия. (Потому и пошла в журналисты.) Спектакль Московского драматического театра «КомедиантЪ» «Стремительный год» получил от моих знакомых такое количество восторгов, что я не выдержала и решила посмотреть и раскритиковать вдребезги.

    Началось с того, что вместо билета на спектакль мне выдали талон на прием к врачу.
    - Так-с, - подумала я скептически. - Недурно, но ничего особенного. Авангардистский выпендреж…
    Открыв дверь квартиры 50, что по Большой садовой улице дом 10, я наткнулась на людей в белых халатах, двое медработников требовали с меня этот самый талон.
    - Ну, и это можно было предвидеть, - я упрямо не сдавала своих позиций.
    В программке вместо привычных «действующих лиц» значилось «состав медперсонала». Мелочь, но в атмосферу вписывается.
    - Ладно, поставим плюсик.
    На дверях многочисленных комнат таблички: «Операционная», «Кабинет эстетотерапии», «Смотровая», «Приемная», «Процедурная», «Выдача лекарств»… Да-а, как много значит написанное (особенно на дверях) слово. Из-за этих табличек музейное помещение сразу превратилось в медицинское учреждение.
    - Ну уж, на этом-то все оригинальное и закончится, - успокоила себя я, дальше начнется просто спектакль.
    Когда все 30 зрителей расселись (а именно на такое количество народа и рассчитано это суперкамерное шоу), дежурный врач пообещала, что доктор всех примет и даже обязательно вылечит. А медбрат раздал небольшие листочки бумаги с надписью «Принимать в антракте» и что-то по латыни. На обратной стороне штамп с датой «1917 год».
    - Ага! - Подумала я злорадненько. – Вот и ошибочка! Теперь до антракта я буду гадать, что же это за рецепт, а спектакль уже буду смотреть вполглаза.
    Но не тут то было. Когда началось действие, я тут же забыла и про интригу с рецептом, и про то, что сидеть не слишком удобно, и что свет тусклый, и вообще все это на театр в привычном понимании слова мало похоже… Вообще забыла, что собиралась критиковать и разоблачать.
    Я, конечно, читала «Записки юного врача», и сюжет рассказа «Полотенце с петухом» не был для меня новым, но, совершенно неожиданно для себя, я так испереживалась за молодого неопытного доктора, который сразу после университета вынужден делать сложнейшую операцию, что начала по школьной привычке грызть ногти и испортила себе свежий маникюр! А когда в финале девушка, попавшая в мялку, оставшаяся без ноги, но выжившая, дарила своему спасителю вышитое полотенце, я обнаружила у себя на глазах слезы….
    А позади один из зрителей горячо шептал спутнице: «этот актер, наверное, имел врачебную практику. Я же медик, я понимаю, так сыграть нельзя!» Позже я выяснила, что этот актер (Дмитрий Майоров) не имел врачебной ни практики, ни теории. Опирался он только на систему Станиславского, режиссуру Ирины Егоровой и Алены Чубаровой, ну и Булгаковский текст разумеется.
    Не успели еще высохнуть непрошеные слезы, Дежурный врач возвращает нас к интриге с рецептами. В это время взволнованный медбрат влетает и что-то шепчет коллеге на ухо, врач меняется в лице. Полное ощущение, что случилось что-то незапланированное, некий форс-мажор не по сценарию. Становится неуютно и тревожно. Но тут Дежурный врач озвучивает столь взволновавшее его событие: 25 октября в Петербурге свершилась социальная революция… И мы понимаем, что все нормально, форс-мажор запланирован. Лекарство же, которое мы получим по рецепту, окажется своеобразной, фармакологической машиной времени и переместит нас сначала в 1927 год, а потом еще Бог знает куда… Из огня да в полымя… Идем пить лекарство.
    Батюшки! Никак, спирт! Или – водка? Как ни крути, самое универсальное российское лекарство от всех болезней на все времена… А к нему «таблеточка»- круглешок соленого огурчика на палочке. Хочешь – не хочешь, а после такого лекарства настроение приподнятое.
    В «кабинете экспериментальной медицины» на стенах плакаты с опытами, под лампой невнятные приборы, с потолка свисают белые бинтообразные полотна. Встречает нас здесь еще один персонаж в белом халате. Как оказывается, лектор. Он восторженно поздравляет всех с десятилетием Великой Октябрьской Социалистической Революции! Затем с невозмутимым видом вешает нам на уши медицинскую лапшу про новый вид homo socialisticus и продление жизни за счет удаления толстой кишки, требует жертв во имя революционной науки и на чем свет стоит ругает Булгакова, предавшего медицину ради сомнительных литературных упражнений. Зрители смеются. Но, если задуматься, жутковато. Особенно, если вспомнить, что будет еще через десять лет, в 37-м…
    После громогласного «Ура, товарищи!» мы дружно перемещается в год 2006, и совсем другой лектор, юная девушка-экскурсовод, уже совсем по другому говорит о Булгакове. Она из поколения, знающего о Советском Союзе только по учебникам, и Булгаков для нее, конечно же, великий русский писатель. Она сообщает факты из его врачебной биографии и все, увиденное в первом действии приобретает оттенок документальной повести.
    А впереди еще действие второе. Снова год 1917-й и снова Мурьевкая больница, российская глубинка, глушь… А с молодым доктором Б. продолжают случаться самые невероятные истории.
    Когда спектакль закончился, уходить не хотелось. И как же я теперь буду писать разгромную критическую статью? Решила: напишу все как есть, ни хвалить, ни ругать не буду, по принципу репортажа. Была, дескать, там-то, видела то-то. Пусть каждый сам решит, стоит ли к этому доктору идти лечиться или другого поискать. Еще только добавлю, что главный герой разделен по сценарию на двоих артистов. Один, молодой – тот, с которым непосредственно все случается, и второй, постарше, который вспоминает и рассказывает (описывает) события 17-го года. Можно сказать, Булгаков-врач, каким он был в период 1916-1919 годов, и Булгаков-писатель, благодаря которому мы теперь читаем «Белую гвардию», «Мастера и Маргариту», «Театральный роман».
    А чтобы добавить ложку дегтя (я ведь собиралась разгромить и обругать) добавлю: музей-квартира на четвертом этаже, да без лифта и лестница крутая… Ну очень тяжело подниматься! Так что, любителям комфорта просьба не беспокоиться.

    
Текст Иры Соленой